Класковский: «Трамп не станет бомбить Минск. Но навредить Лукашенко может»

 — Лукашенко действительно только спустя сутки после известия о гибели Хаменеи отреагировал и гораздо более мягко, чем Путин (правитель РФ назвал его смерть «убийством, совершенным с циничным нарушением всех норм человеческой морали и международного права» — С.), — говорит Александр Класковский о том, чем может быть обусловлено поведение беларуского правителя в последние дни. — В послании правителя обрисованы только какие-то анонимные враги, «вероломная атака», но чья, не понятно.

Все максимально заретушировано. Полагаю, что Лукашенко и его приближенные долго подбирали слова.

С одной стороны, нужно было выполнить какой-то минимум в плане соболезнований, все-таки с иранским режимом давно и плотно поддерживается партнерство. И это не столько торговля, сколько идеологическое родство.

Вспомним, что Лукашенко и сам раньше был одним из пылких обличителей «американского гегемона», «американской военщины».

У него, как известно, есть и особый пунктик по части трагического финала диктаторов. Очевидно, Лукашенко проецирует на себя их судьбы — и Милошевича, и Хусейна, и Каддафи.

В свое время он приютил Бакиева, свергнутого президента Кыргызстана. И по Мадуро он предлагал «идеальный план», но Вашингтон его не послушал.

С другой стороны, реакция Лукашенко была запоздалой и довольно приглушенной, потому что он вынужден наступать на горло собственной песне. Он опасается разозлить Трампа.

И не хотел бы сорвать переговоры по так называемой «большой сделке», которая, возможно, предполагает дальнейшее снятие американских санкций.

С иранцами вроде бы Трамп тоже вел диалог, переговоры шли в Женеве и уже даже звучали слова, что стороны приближаются к некой сделке. И вдруг буквально через пару дней этот удар.

То есть Лукашенко видит, что Трамп вспыльчив и непредсказуем. Вот не понравилось ему, как идут переговоры, он посчитал, что иранцы мало уступают, и ударил.

— С Беларусью вряд ли подобное возможно.

— Конечно, Трамп не станет бомбить Минск или Дрозды или отправлять свой спецназ для захвата. Но навредить он все равно может.

Лукашенко тоже как бы ведет переговоры с американцами. И в этом контексте составить послание по поводу смерти Хаменеи — это только технический момент.

А вот как себя вести дальше в этих переговорах? Лукашенко же хочется получить максимум — и снятие санкций, и, может быть, чтобы Вашингтон надавил на Литву по поводу транзита калия.

А еще жажда легитимизации, а не просто торговля — санкции в обмен на узников режима. У него же есть этот «комплекс нелегитимности».

Лукашенко не хочет потерять и вожделенные знаки внимания от Трампа. А как он хотел полететь на саммит Совета мира! Но из Москвы, как известно, тормознули. И вот он видит: будешь очень кочевряжиться — Трамп может вспылить.

Еще один нелицеприятный фактор — буквально накануне свою политику к его режиму ужесточил Зеленский. Получается, что Лукашенко сейчас обложен со всех сторон.

Кроме этого, мне кажется, иранские события могли заставить правителя задуматься о том, насколько устойчив его режим. Потому что режим аятолл все-таки не назовешь персоналистской диктатурой.

Там был и духовный лидер, и президент, и парламент, и целых две армии, включая КСИР, созданный специально на случай разных потрясений.

А в Беларуси персоналистская диктатура: исчезает Лукашенко — и все развалится. То есть он гнался за неограниченной властью, в итоге создал систему, которая держится на одном гвозде.

— Соратники, вы как-то уже говорили, спасать Лукашенко вряд ли будут. Подобное мы, кстати, наблюдали, и при ликвидации других диктаторов. Также мы видим, что и Путин не спешит на помощь ни к кому из своих друзей.

— Путин Лукашенко вряд ли будет спасать. Но Беларусь — это стратегический плацдарм или «балкон», как они называют. То есть лично за Лукашенко россияне сражаться не будут, но уступать эту территорию не хотят, конечно.

И у Кремля действительно может быть свой сценарий, если там посчитают, что Лукашенко слишком одряхлел или слишком заигрался на западном векторе, например.

Они могут провести свою спецоперацию и люди с пророссийскими мозгами, которые окружают правителя, легко его сдадут. Я бы напомнил еще и о недавних сигналах Москвы, которые звучали как намеки: якобы Запад хочет устроить новый переворот в Беларуси.

Не исключаю, что это Москва таким образом невольно выдает свой план, который я называю «беларуский Гляйвиц». То есть российские спецслужбы могут спровоцировать какой-то инцидент и потом решить вопрос транзита власти в Беларуси в свою пользу.

— Вы перечислили несколько факторов, которые Лукашенко может рассматривать как потенциальную угрозу. Какой из них наиболее вероятный, на ваш взгляд?

— По поводу Трампа, повторю, непосредственного удара или какой-то операции Лукашенко вряд ли боится. Скорее, опасается упущенной выгоды, рискуя так и остаться изгоем, нерукопожатным на Западе. Вдруг засветил лучик надежды и вот он может погаснуть.

Есть основания опасаться украинцев. Потому что они не единожды переходили красные линии, очерченные Москвой: и зайдя на территорию РФ, и когда стали бить вглубь России на тысячи километров.

Раньше Лукашенко мог думать, что с Киевом есть негласные договоренности, но, видимо, сейчас Путин его подталкивает к тому, чтобы из Беларуси исходила большая угроза для Украины.

Своим «Орешником» и прочим он подставляет Лукашенко под ответный удар. Это нельзя игнорировать, тем более зная, как сильно украинцы продвинулись в плане дронов и создали свою ракету.

А Путина он боится уже не столько в плане потери власти, сколько жизни. Другое дело, что выкручиваться и лавировать — это способ его существования.

Но сейчас Лукашенко слишком далеко зашел. Скорее всего, понимает, что при страшной жажде власти настал момент подумать о том, чтобы спасти себя и свою семью.

Он уже не сможет просто так сидеть на троне и всеми командовать. Их семейный клан накопил большие богатства, разросся, там уже куча внуков.

И вот Лукашенко наворотил столько дел, что нужно очень сильно лавировать, чтобы как-то и самому чисто физически уцелеть, и за близких, думаю, ему уже страшно. Особенно наблюдая за тем, что происходит с членами семей диктаторов, с которыми удалось расправиться.