Шрайбман: Они пришли в 2026 год с идеей 2020-го: мы невероятные, котики, объединим страну, надо дружить со всеми

— Деятельные люди, которые вышли на свободу — это касается и Тихановского, и бабариканцев, и есть такие люди, как Павел Северинец… У многих возникает диссонанс: с одной стороны, есть образ 2020 года, когда они влюбили в себя разные группы общества, повели за собой и стали легендами, даже не успев ничего сделать, — рассуждает Артем Шрайбман в программе Часики тикают. — Сейчас они выходят — у людей еще осталось воспоминание той эйфории и влюбленности, и они переносят его на сегодняшний день.

Но эти люди попали в ситуацию, когда разрыв между тем, что они могли бы делать в Беларуси, и тем, что не могут делать сейчас, настолько разителен, что у многих вслед за оставшейся эйфорией приходит разочарование.

Но я бы не обобщал хейт, например, в адрес Бабарико и Колесниковой. Есть много концептуальной критики.

Они пришли в 2026 год с идеей 2020-го: мы невероятные, мы котики, объединим страну, а страна у нас тоже состоит из котиков — надо дружить со всеми. И, мол, есть пару плохих людей, но мы и их спасем силой любви и добра. Кот Леопольд.

Понимаю, что эта повестка подкупает в мирные времена. И она сильно резонировала с мнением большинства беларусов. Но критика сейчас во многом происходит не из хейта, а из того, что люди, которые были на свободе пять-шесть лет, прошли с этим миром серьезную революцию, которую, судя по некоторым интервью, сами герои этих интервью не до конца прошли. Поэтому это не совсем хейт, а столкновение миров, опытов, травм. Это не про то, что пришла Маша — и на нее все набросились.

Безусловно, эти люди прошли через ужасное, и мы должны включить максимум эмпатии. При этом я также призываю распространять эту эмпатию и на тех, кто критикует их с эмоциональной позиции.

Я общался с людьми, у которых непринятие бабариканцев проистекает не из идеологической позиции, что нужно быть «зеноновцами» — мол, те, кто говорит по-русски и когда-то сказал что-то не то про Крым, враги.

Это люди, сильно травмированные репрессиями, родственников которых или их самих мучили, которые по-своему отстрадали эти годы — возможно, в эмиграции.

А теперь приходят люди, которых они считали своими моральными ориентирами в 2020-м (за которых, возможно, кто-то из них выходил), а между их выступлениями начинает фонить идея нормализации, всепрощающих объятий, мира-дружбы-жвачки.

Многие хотят, чтобы их эмоциональная потребность в справедливости и ответственности тоже была удовлетворена — в том числе в речах лидеров. Чтобы страницу не переворачивали.

Шрайбман заключает: когда о переворачивании страницы говорит Лукашенко, это воспринимается беларусами как само собой разумеющееся.

— Но когда видишь людей, в которых влюбился в 2020-м, выходящих на свободу — и у них между строк начинает звучать что-то про переворачивание страницы… Политтехнологически я могу объяснить, почему это может быть правильный подход с точки зрения аудитории внутри страны, перспектив трансформации и демократизации Беларуси и т.д.

Но сегодня они вышли не к аудитории 2020 года, а к аудитории, которая тоже очень сильно травмирована. И с травмами этих людей спикеры не работают. Должны ли они это делать? Нет. Но и не должны удивляться тому, что (речь про обратную связь — С.) получают.